После того как Морис отобедал в доме на Вашингтонской площади, приличия требовали, конечно, чтобы он пришел снова, а после того как его снова приняли со всей любезностью, он, естественно, стал наносить визит за визитом.
Досуга у него было вдоволь, а тридцать лет назад досужим молодым людям Нью-Йорка приходилось благодарить, судьбу за каждую возможность развлечься.
Кэтрин не говорила отцу об этих посещениях, хотя они очень скоро сделались самой главной, самой волнующей частью ее жизни.
Кэтрин была очень счастлива.
Она не знала еще, во что это выльется в будущем, но ее нынешнее существование внезапно стало интересным и значительным.
Если бы ей сказали, что она влюблена, она бы чрезвычайно удивилась, ибо любовь представлялась ей страстью нетерпеливой и требовательной, а ее душа в те дни сотрясалась порывами самозабвения и жертвенности.
Морис Таунзенд еще только покидал дом, а воображение Кэтрин, со всей пылкостью, на какую она была способна, уже рисовало его следующее посещение; и все же, если бы в такую минуту ей сказали, что он вернется только через год - или вообще не вернется, - она не стала бы ни сетовать, ни восставать против судьбы, но покорно смирилась бы с ней и искала бы утешения в воспоминаниях о былых встречах с молодым человеком, о его речах, о звуке его голоса и его шагов, о выражении его лица.
