Затем мода покатила дальше на север - больше ей в узком русле Нью-Йорка двигаться было некуда, - и улицы направо и налево от Бродвея загудели от прохожих и проезжих.
Когда доктор решил переменить резиденцию, шум торговцев превратился уже в могучий рев, который радовал слух добрых жителей Манхэттена, любивших свой удачливый остров и болевших за успешное развитие на нем того, что они со вкусом называли "коммерцией". Доктора Слоупера это явление интересовало лишь косвенно (хотя он мог бы отнестись к нему и с большим интересом - ведь половину его пациентов теперь составляли утомленные делами бизнесмены), и, когда почти все соседние дома - тоже украшенные гранитными парапетами и веерообразными окнами - превратились в купеческие конторы, товарные склады и перевозные агентства или были как-нибудь иначе приспособлены для низменных нужд коммерции, доктор решил приискать себе местечко потише.
Идеалом тихого, пристойного убежища была в 1835 году Вашингтонская площадь, где доктор и выстроил себе красивый дом в новом стиле, с широким фронтоном, с большим балконом перед окнами гостиной и с выложенным мрамором крыльцом, на которое вели белые и тоже мраморные ступени.
Дом доктора и весьма похожие на него соседние здания считались в то время - сорок лет назад - последним словом зодческого искусства и по сей день остаются надежными, достойными жилищами.
Дома глядели на площадь, в центре которой росла пышная и недорогая зелень, окруженная деревянной оградой, которая придавала скверу еще более сельский, непритязательный вид; за углом же начиналась не в пример более величественная Пятая авеню - улица размашистая и самоуверенная, уже сознававшая свое великое будущее.
Не знаю почему - может быть, в силу каких-то ассоциаций молодости, - но многим людям эта часть Нью-Йорка и сейчас кажется самым симпатичным местом в городе.
