Она призналась, что не особенно любит литературу.
Морис Таунзенд согласился, что книги - вещь довольно утомительная; "но чтоб понять это, - добавил он, - надо прочесть их целую уйму". Он сам бывал в местах, о которых сочиняют книги, и никакого сходства с описаниями не нашел.
Увидеть своими глазами - вот это действительно интересно; он старался увидеть все собственными глазами.
Он перевидал всех знаменитых актеров, перебывал в лучших театрах Лондона и Парижа.
Но актеры ничуть не лучше писателей - они тоже всегда преувеличивают.
Он любит, когда все естественно.
Это мне и нравится в вас; вы так естественны! Простите меня, - прибавил он, - я, знаете, и сам привык держаться естественно! И прежде, чем Кэтрин успела решить, прощает она его или нет (позже, на досуге, она поняла, что прощает), Морис Таунзенд заговорил о музыке, которая, сказал он, составляет величайшее наслаждение в его жизни.
В Париже и в Лондоне он слышал всех великих певцов - и Пасту, и Рубини, и Лаблаша (*6); после них можно сказать, что понимаешь толк в пении.
