Но что бы она ни делала, бедняжка была осуждена, как сказал Литлмор Уотервилу в Париже, быть лишь полуреспектабельной.
Столь бурное проявление чувств - пусть даже ею двигали страх и эгоизм - вызвало краску на щеках Литлмора.
Она не очень-то хорошо распорядилась прежними годами своей жизни, но падать перед ним на колени ей не было нужды.
Мне очень тяжело это слышать, - сказал он.
Вы вовсе не обязаны все это мне говорить.
У вас совершенно неправильное представление о моем отношений к вам... о моем влиянии.
Ах, вы увиливаете... вы хотите лишь одного - увильнуть! - воскликнула она, яростно отшвыривая в сторону диванную подушку, на которую она облокачивалась.
Выходите за кого вам угодно! - чуть не в голос закричал Литлмор, вскакивая на ноги.
